НАУ: гонки на выживание в атмосфере страха и лжи

NAU.6218fde907808fe8ff01ddc18b2effe58132

В истории с авиационным университетом начался новый, предзаключительный этап. Борьба с подельниками Квита Цыбульком, Бадрудиновым и Майснером продолжалась без малого полгода с переменным успехом. Абсолютно дикий случай рейдерского захвата высшего государственного учебного заведения кучкой аферистов под прикрытием министра образования, в центре Европы(!), еще будут изучать на юридических факультетах. А публикации о происходящем беспределе в западной прессе обязательно откроют глаза щедрым на деньги грантодателям. После осознания ими факта добровольной передачи средств преступникам, наделенным неограниченными правами самим государством, невольно почувствуют себя как минимум лохами.

Но пусть потом разбираются в своих фондах в сложных махинациях распила денег дисциплинированных западных налогоплательщиков. Это их вопрос, какой ценой и какими средствами выпускники украинских школ, в 2015 году, в количестве около 35 тысяч человек предпочли учебу в Европе, а не на исторической родине. Какой это удар по государству, его экономике, культуре, образованию, интеллигентному человеку объяснять не стоит. Но эту преступную для страны тенденцию при нынешнем руководстве образованием, поменять сложно. Так же, как и оценить ущерб для страны от откровенно непрофессиональных действий англоязычных молодых людей, поруливших сдуру отраслью два последних года.

Но они не видят для себя перспективы в стране, над молодым поколением которой так откровенно поиздевались. Поэтому о них в этом материале больше ни слова. Вернемся к нашим баранам, реальным баранам.

Тихая ненависть, переходящая в неприкрытую злость друг к другу, усилилась после предоставления и.о. ректора Харченку постановления суда о немедленном восстановлении на должности проректора И.Зарубинской. Дважды и.о., багровея от ударившего по мозгам адреналина, сразу перенаправил свою бывшую коллегу к своему реальному хозяину Бадрудинову.

Можно лишь представить себе какое унижение терпит как бы руководитель, когда перенаправляет подчиненных по всем вопросам к Бадрудинову или Майснеру. Сколько унижения терпят подчиненные, когда любую производственную мелочь должны согласовывать с откровенным жульем.

Бадрудинов, за которым в коллективе накрепко закрепилось погоняло Барыга, говорят, долго упрашивал Ирину Зарубинскую не педалировать вопрос выполнения решения суда. Но был справедливо не понят доктором педагогических наук, профессором, которой чужды понятия, регулирующие поведенческие приоритеты, знания, умения и жизненные навыки человека, всю жизнь занимающегося мусором и грязными делами. А образование – лишь по-родственному подкинутый кумом-министром на бедность актив. С барского, так сказать, плеча.

Решения судов, принятые не в пользу «авторитетных советников Квита», не просто раздражают их – они злят, выводят из равновесия, отражаются на отношениях и ритмичной работе коллектива.

Все смешалось в доме обломанных. Бадрудинов по поводу и без орет на Харченка, обвиняя его в старческом слабоумии. Майснер, по примеру старшего подельника, проводит над отставным ученым длительные педагогические сеансы агрессивными потоками сублимирующего сознания. Юрист Липовой продолжает дурить всех заинтересованных в как бы выиграшной судебной перспективе. Но справедливые сомнения терзают мысли Бадрудинова и он принимает решение больше не платить натасканным лишь на переносы судов и внутренние безнаказанные репрессии как бы адвокатам.

Зараженный вирусом болезненной важности дезертир, а по совместительству как бы председатель ученого совета Чепиженко преследует «не так голосовавших». Варченко, понимая, что поступает аморально и незаконно, вместе с Майснером изучает впервые за всю историю университета засекреченное видео с как бы заседания, как бы ученого совета. Останавливая просмотр на моментах голосования.

На этом нервном фоне происходит объективный процесс брожения, зарождения обид, развития личной неприязни. Бадрудинов с Майснером начинают поиски замены бесперспективному 75-летнему попутчику, а Харченко в своем близком кругу таких же бесхребетных, высказывает крамольные мысли о том, что как только он с помощью рейдеров изберется ректором, то на следующий же день выгонит «этот сброд» из университета, имея ввиду, конечно же, как бы проректорскую команду.

Вспоминается бородатый анекдот про женскую солидарность, когда здоровая змея помогает раненой перебраться на другой берег. Мысли здоровой: «вот доплыву до середины, и брошу ее тонуть». В это время раненая: «вот пусть только довезет меня до берега – укушу».

Прелесть ситуации в том, что оба лагеря знают о планах друг друга. Открытым остается вопрос: кто кого быстрее кинет. Но кинутыми окажутся и те, и другие. Руководителями подразделений опять открыто двустороннее движение – и в сторону как бы руководства, и в сторону легитимного ректората, – которое временно пребывало в статусе одностороннего.

Внутренние университетские тенденции основываются на очевидном проигрыше рейдеров – моральном, правовом, управленческом. Барыга растерян. Майснер опять улетел на теплые моря, из-за невротического обострения, Авдеева сотрудники не пускают на рабочее место и он ютится в приемной у Барыги. Харченко в срочном порядке переоформляет свою зарубежную недвижимость на близких родственников. Остальные пособники, бандитов, и как бы проректора затаились в отпусках, просчитывая варианты отхода и забирают из кабинетов личные вещи.

Внешние тенденции на уровне страны только усиливают тенденции внутренние. Отставка Квита не вызывает сомнения даже у подкормленных «экспертов», а многомиллионные доходы  Харченка стали хитом Интернета. Вспоминаются слова дважды и.о. на заседании как бы ученого совета: «Еще пару месяцев назад мы все думали, что живем лучше, но только теперь осознали, что жили плохо. А скоро будем жить еще лучше». То есть зарплата у Харченко будет еще выше. Впору поволноваться, не передал ли ему Майснер немного вируса невсебятинки, или это уже возрастное?

А заключительный этап противостояния начнется очень скоро. Когда рейдерам скажут: «С вещами, на выход!» И уже без эскорта автоматчиков. А тихонько, чтобы никто не был свидетелем этого позора.

Саша Трахтенберг, обозреватель


Залишити коментар