Сюрр, эпизод. 23 августа… Харченко и Майснер

Вер.5.2016. / 1 коментар

Киев, НАУ, август 2016 года. Рейдерские недобитые части и отдельно взятые аферисты бежали из НАУ в разные стороны. Даже престарелому Харченку стало ясно, что все пропало. Шульга торжествовал. Ел тушенку в больших банках, запасенную «знаменитой» весной 14-го, когда «волонтерил» и вывозил «нажитое непосильным трудом» на Вануату.

Квартет 2

В канцелярии НАУ уничтожали секретные архивы. Харченко, страдая и качаясь от принятого шнапса, шел по коридору и заглядывал в каждую дверь первого и второго этажа. Сотрудники НАУ, деморализованные и уставшие от вакханалии неучей, не обращали никакого внимания на Харченка, кто-то открыто посылал, но никто уже не предлагали ему зайти на «рюмку чаю» и поболтать о его неимоверных шансах на выборах ректора.

Совсем обессиленный, под мощный аккомпанемент песни «Сумно…», под покачивание мебели в такт, Харченко заглянул к Шульге.

Отрываясь от …застегивая … и завязывая …шнурки, Шульга вскочил и, приложив руку к животу, выкрикнул:

— Хайль, Харченко!

И.о. покосился на наколку на руке Шульги, изображавшую репродукцию с плаката «Не забудь «консерву» в дорогу…!», и сказал:

— Воця, ну хоть ты не подкалывай, — и вышел из кабинета.

***

В своем роскошном кабинете Майснер собирал чемоданы и отдирал от стен различные непристойные картинки, изображающие красоток и любимого Харченка на торжественных мероприятиях. Картинки приклеились на редкость крепко и не отдирались. Сказывалась основа – слюна бешеной собаки.

— Майснер, а куда это вы собрались? — спросил вошедший Шульга.

— На историческую родину, транзитом через Николаев. Чертовски надоел холодный НАУвский климат, — ответил Майснер, засовывая в чемодан совок, детскую панамку и солонку из столовой НАУ. – Тут всюду враги, партизанщина какая-то. Думал хоть тут поработаю больше года. Не вышло. Проклятие какое-то.  

— Значит, вот как? — Шульга недоверчиво взглянул на попличника, достал кастет и взвесил его в ладони. Майснер заметно заволновался.

— Воця, езжай со мной, а? — примирительно предложил он.

Шульга убрал кастет и достал другой, побольше, с надписью «дорогому товарищу Вове от Сумчан…».

— Знаешь, Майснер, давай поедем в твой Николаев, но возьмем с собой еще Мизу и … Харченка, а то без него скучно.

— Скучно!? — Майснер поморщился и потер большую красивую шишку на затылке. Несмотря на разруху, кирпичи у «приятелей» Харченка водились, и в большом количестве. К тому же Харченко «наследил» по крупному.

— А как НАУ отнесется к тому, что Майснер покинет университет в самый ответственный момент? — патриотически заметил Шульга.

— Ну, — задумчиво сказал Майснер, — можно поехать под чьим-нибудь именем немецким… Ну, там, … Паулюс, например.

— Больно нужно мне чужое имя, — обиделся Воця, доставая кастет. — Мне и своих хватает.

Майснер задумался.

Шульга убрал кастет и, достав банку тушенки, озлоблено воткнул консервный нож в изображение дремуче-старого, неизбранного еще то ли ректора, то ли президента НАУ на крышке банки. Президент обреченно скривился. Майснер покосился на нож и взглянул на свирепое лицо Шульги, и все мысли о сказочных пейзажах Николаева превратились в кошмар.

Несмотря на слегка натянутые, но вынужденно дружеские отношения, Воцю брать с собою не хотелось. Шульга мог напакостить хуже, чем Харченко — это знали все, и не только в НАУ. Тем не менее, Майснер понимал, что Шульгу придется брать с собой, поскольку идти Воце, кроме Вануату, некуда.

Майснер вытащил панамку из чемодана и сказал:

— Знаешь, Воця, ты поедешь в чемодане.

Шульга оскалил зубы в усмешке и достал третий кастет, самый большой, со следами крупного хищного зверя на поверхности.

— Друг детства, а может, ты меня еще в кошелек засунешь?

Сам в чемодан полезешь.

— Вообще-то, сотрудники НАУ  не ездят в кошельках… — сказал Майснер и взял в руки все свои вещи – тощий, повидавший виды портфель.

— И сумские тоже, — заметил Воця, на что Майснер загадочно улыбнулся.

Неожиданно с грохотом распахнулась дверь – вбежал озлобленный Харченко, тряся рукой с зажатым в мышеловке пальцем, и злобно сверкая выпученными глазами.

— Проректора, что вы тут делаете? — прокричал с порога Харченко.

— А мы тут плюшками балуемся, — ехидно сказал Майснер, пряча под стол бутылку недопитого шнапса.

“ Никогда спокойно не выпьешь в этом НАУ, все на хвост норовят упасть», — подумал он.

— Господа! — вскричал Харченко. А заприметив Воцю, он подумал и деликатно добавил: — И депутаты. — Шульга, польщенный вниманием со стороны самого Харченка, уверенно достал банку тушенки. — Господа! НАУ пора оставлять. На меня уже начинают обращать внимание в Киеве и хотят забросать яйцами в НАУ, как весной…. Майснер облизнулся. Забросать тухлыми яйцами Харченка было мечтой его сложного детства, которое когда-то началось, но не закончилось.

— А чего же вы шляетесь по Киеву, мой фюрер? — сумрачно пробурчал Воця. Харченко посмотрел на него осуждающе.

— Но к адвокатам-партнерам я же ходить должен! — заявил он. –«Настоящий» и.о. ведь должен посещать нормальных адвокатов регулярно!?

— И ночные клубы по двести долларов, — рыгнул Воця себе под нос. Коньячный спирт был далеко не высшего качества, судя по отрыжке.

Харченко слышал хорошо и скромно опустил глазки.

— Но оставить НАУ при такой «катавасии» будет непростым делом! – заметила Миза, высовываясь из-за двери и поднимая палец. Все прислушались. Катавасиине было слышно. Миза засмущалась и опустила палец.

— А я во що предлагаю, — поправляя папаху с красной полосой, сказал Дрыщ, вместе с Мизой пробравшийся к Майснеру в кабинет и присоединившийся к компании. — У дворе подле этого … як его? … НАУ, стоить бочка такая… с колесами … як ее?

— Цистерна, — услужливо подсказал вездесущий подхалим Шульга. — Во-во! — обрадовался Дрыщ и продолжил свою мысль. А в ей этот, як его … ну, горилка така недоперегната … Закончив свою длинную мысль, Дрыщ высморкался в пиджак Мизе и вытер потные ладони об свои красные штаны.

— Коньяк! — восхищенно облизнулся Майснер. — Уже пустая, — заметил коварный Шульга. — Только литров двести осталось. Но у меня есть очень хорошая идея.

— Яка? — вылупил красные глазки Дрыщ, вытирая нос.

— Я хочу подвесить под люк этой цистерны весь коньяк, который остался, а мы будем сидеть внутри.

— Ну, це негарно … — мысли о коньяке покинули Дрыща, он поправил папаху и с гиканьем удалился, позванивая шпорами.

— А бильярд, ванна и телефон там есть? — неожиданно спросил Майснер, большой любитель комфорта.

— Нет, — ответил Воця. — И фонтана с садом тоже нет. И секретарш тоже, так что партайгеноссе Майснер может не ехать.

— А я что? А я ничего, — проснулся от мыслей о коньяке и вовремя «сдулся»  Майснер.

Присутствовавший Харченко счел своим долгом похлопать Майснера по щеке, сказать » Вот такие мальчики и спасут НАУ, и если надо то и Германию «,  и удалился тайком собирать вещи.

Майснеру эта процедура не понравился, так как он очень боялся и знал наверняка, что у Харченка грязные руки…


Коментар 1 Додати коментар

  • Спасибо, посмеялся от души

Залишити коментар