У меня малые, а вы меня работы лишаете…

У меня малые, а вы меня работы лишаете…

– Wie geht es Ihnen, Herr Meisner? Was ist denn mit den Gericht los?
– Das zeigt nicht Gutes an auch an allen Fronten, lieber Waldemar.
– Und können wir die Reserve das Oberste ausschieben?
– Nein, wir können das nicht machen. Kwit geht kaputt…

(из разговора Харченко и Майснера в кабинете последнего 9 марта 2016 года)

111

Или как было на самом деле.

9 марта 2016 года запомнится Майснеру как день его очередного позорного фиаско. Его юридический гений, заочно взращенный в стенах Европейского университета, был бессилен. Еще по предыдущему заседанию стало понятно, что конец близок. 12  клопотань судья отклонил. Резидент, так сказать, обосрался по самые уши.

На прошлом заседании попробовал было затеять спектакль одного актера. Начал симулировать острое заболевание, неожиданный приступ, обморочное состояние,  протекающее в состоянии бурной неконтролируемой истерики. Судья сжалился, разрешил вызвать «103» и перенес суд. Но не на месяц, как того требовали жутко больной Майснер и подцепивший тут же, в зале суда,  аналогичный вирус Липовой, а на три дня.

Ничего другого рейдерских дел Майснеру не оставалось, как попробовать заменить судью, который не понимал, что здоровье молодого Майснера – это почти что достояние всего высшего образования, что даже намек на легкое недомогание чревато для отрасли непоправимыми потерями. Но беда в том, что это об этом знал только Майснер.

Этих виртуальных аргументов для судьи показалось явно недостаточно, и он отклонил этот агрессивный фол последней надежды Майснера. Судья оказался не то что не «кумом Табачника», но даже не «свояком Квита» и не фанатом «музыкантов» из далекого Бремена.

Все как-то по закону было.

Но Майснер не сдавался. В ход пошли домашние заготовки: истерики, запугивания фамилией Квита, неизбежными политическими расправами за «неправильное решение», упоминанием всуе фамилий Пунды, Казачка и многих других официальных лиц, которые жить и спать ему, непримиримому борцу за рейдерскую справедливость, Майснеру не дают.

Артистический гений Майснера оказался намного более убедительным, чем юридический. Читающая публика знает, что в средние века, для того, чтобы оклеветать кого-то перед Священной Инквизицией, для извлечения пены изо рта, лжесвидетели использовали простое мыло. Засовывали кусочек за щеку и в нужный момент изо рта щла почти натуральная пена. И тогда обвиняемому в колдовстве реально приходил страшный конец.

А Майснер, не используя мыла, брызгал пеной по всему залу заседаний. Да, было страшно, но уборщица в перерыве между заседаниями успевала убрать эти рудиментные аксессуары далекого Средневековья, утратившие в веке ХХІ свою окончательную аргументацию.

Были и попытки биться в истерике, вызвать «103», просьбы удовлетворить естественные надобности, вызванные приступами проснувшегося из детства энуреза. А легкому нервному, но сексуальному покусыванию своего дорогого айфона, позавидовал бы сам Саакашвили, отвлеченно, но смачно жующий галстук.

Не помогало ничего. Судья следовал букве и духу Закона. Пыл Майснера угасал, как свеча, на глазах. Строчил смски кому-то, но ответов не получал. А потом был еще один, как оказалось, последний аргумент – Майснер начал взывать к состраданию и жалости.

Мол, детки у меня малые, а вы меня работы лишаете. Кто кормить их будет? Кому жену по миру тепер катать?

Словом, в номинации «Унижение года» побеждает Майснер. И, если узнают его домочадцы, как все было на самом деле – брезговать будут  таким «героем».

А пока Майснеру надо думать, как не вылететь с позором из кабинета…

Hände hoch, Herr Meisner.
Nicht schießen, ich gebe auf

(крики в коридоре первого корпуса через месяц).


Залишити коментар